Неточные совпадения
Впрочем, чтобы беспристрастно судить о некоторых
людях, нужно заранее отказаться от иных предвзятых взглядов и от обыденной привычки к обыкновенно
окружающим нас
людям и предметам.
И поныне русский
человек среди
окружающей его строгой, лишенной вымысла действительности любит верить соблазнительным сказаниям старины, и долго, может быть, еще не отрешиться ему от этой веры.
Терялся слабый
человек, с ужасом озираясь в жизни, и искал в воображении ключа к таинствам
окружающей его и своей собственной природы.
Обратил взоры мои во внутренность мою — и узрел, что бедствия
человека происходят от
человека, и часто от того только, что он взирает непрямо на
окружающие его предметы.
Он болезненно чувствовал сам, как чувствовали все его
окружающие, что нехорошо в его года
человеку единому быти.
Всякий
человек, зная до малейших подробностей всю сложность условий, его
окружающих, невольно предполагает, что сложность этих условий и трудность их уяснения есть только его личная, случайная особенность, и никак не думает, что другие окружены такою же сложностью своих личных условий, как и он сам.
Нет таких условий, к которым
человек не мог бы привыкнуть, в особенности если он видит, что все
окружающие его живут так же.
В сущности, понимавшие, по мнению Вронского, «как должно» никак не понимали этого, а держали себя вообще, как держат себя благовоспитанные
люди относительно всех сложных и неразрешимых вопросов, со всех сторон
окружающих жизнь, — держали себя прилично, избегая намеков и неприятных вопросов. Они делали вид, что вполне понимают значение и смысл положения, признают и даже одобряют его, но считают неуместным и лишним объяснять всё это.
Еще меньше мог Левин сказать, что он был дрянь, потому что Свияжский был несомненно честный, добрый, умный
человек, который весело, оживленно, постоянно делал дело, высоко ценимое всеми его
окружающими, и уже наверное никогда сознательно не делал и не мог сделать ничего дурного.
«Истина с теми, кто утверждает, что действительность обезличивает
человека, насилует его. Есть что-то… недопустимое в моей связи с действительностью. Связь предполагает взаимодействие, но как я могу… вернее: хочу ли я воздействовать на
окружающее иначе, как в целях самообороны против его ограничительных и тлетворных влияний?»
Медленные пальцы маленького музыканта своеобразно рассказывали о трагических волнениях гениальной души Бетховена, о молитвах Баха, изумительной красоте печали Моцарта. Елизавета Спивак сосредоточенно шила игрушечные распашонки и тугие свивальники для будущего
человека. Опьяняемый музыкой, Клим смотрел на нее, но не мог заглушить в себе бесплодных мудрствований о том, что было бы, если б все
окружающее было не таким, каково оно есть?
Ему казалось, что некоторые из них, очень многие, может быть — большинство, смотрят на него и на толпу зрителей, среди которых он стоит, также снисходительно, равнодушно, усмешливо, дерзко и угрюмо, а в общем глазами совершенно чужих
людей, теми же глазами, как смотрят на них
люди,
окружающие его, Самгина.
Он ожидал увидеть глаза черные, строгие или по крайней мере угрюмые, а при таких почти бесцветных глазах борода ротмистра казалась крашеной и как будто увеличивала благодушие его, опрощала все
окружающее. За спиною ротмистра, выше головы его, на черном треугольнике — бородатое, широкое лицо Александра Третьего, над узенькой, оклеенной обоями дверью — большая фотография лысого, усатого
человека в орденах, на столе, прижимая бумаги Клима, — толстая книга Сенкевича «Огнем и мечом».
Затем отметил, что внешне, по костюму, Кутузов не выделяется из группы
людей,
окружающих его.
Человек, раненный злом
окружающего мира, имеет потребность вообразить, вызвать образ совершенного, гармонического строя общественной жизни.
Он вспомнил, как он когда-то гордился своей прямотой, как ставил себе когда-то правилом всегда говорить правду и действительно был правдив, и как он теперь был весь во лжи — в самой страшной лжи, во лжи, признаваемой всеми
людьми,
окружающими его, правдой.
Поставив себе вопрос о том, справедливо ли то православие, в котором он рожден и воспитан, которое требуется от него всеми
окружающими, без признания которого он не может продолжать свою полезную для
людей деятельность, — он уже предрешал его.
Мало того, веря себе, он всегда подвергался осуждению
людей, — веря другим, он получал одобрение
людей,
окружающих его.
Он невольно пропитывался окружавшим его воздухом, не мог отмахаться от впечатлений, которые клала на него
окружающая природа,
люди, их речи, весь склад и оборот этой жизни.
Глядя на него, слушая его, видя его деятельность, распоряжения по хозяйству, отношения к
окружающим его
людям, к приказчикам, крестьянам — ко всем, кто около него был, с кем он соприкасался, с кем работал или просто говорил, жил вместе, Райский удивлялся до наивности каким-то наружно будто противоположностям, гармонически уживавшимся в нем: мягкости речи, обращения — с твердостью, почти методическою, намерений и поступков, ненарушимой правильности взгляда, строгой справедливости — с добротой, тонкой, природной, а не выработанной гуманностью, снисхождением, — далее, смеси какого-то трогательного недоверия к своим личным качествам, робких и стыдливых сомнений в себе — с смелостью и настойчивостью в распоряжениях, работах, поступках, делах.
Иногда случается, что горы и лес имеют привлекательный и веселый вид. Так, кажется, и остался бы среди них навсегда. Иногда, наоборот, горы кажутся угрюмыми, дикими. И странное дело! Чувство это не бывает личным, субъективным, оно всегда является общим для всех
людей в отряде. Я много раз проверял себя и всегда убеждался, что это так. То же было и теперь. В
окружающей нас обстановке чувствовалась какая-то тоска, было что-то жуткое и неприятное, и это жуткое и тоскливое понималось всеми одинаково.
По отношению к
человеку природа безжалостна. После короткой ласки она вдруг нападает и как будто нарочно старается подчеркнуть его беспомощность. Путешественнику постоянно приходится иметь дело со стихиями: дождь, ветер, наводнение, гнус, болота, холод, снег и т.д. Даже самый лес представляет собой стихию. Дерсу больше нас был в соответствии с
окружающей его обстановкой.
Для меня стало ясно. Воззрение на природу этого первобытного
человека было анимистическое, и потому все
окружающее он очеловечивал.
«У Канта в его третьей «Критике», — писал А. В. Гулыга, — в первую очередь речь идет о способности (или даже точнее о силе) оценки, приговора, который прямо или косвенно
человек выносит
окружающей действительности и самому себе» (Философия Канта и современность. М., 1974. С. 268–269).].
Без естественных наук нет спасения современному
человеку, без этой здоровой пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами, без этой близости к
окружающей нас жизни, без смирения перед ее независимостью — где-нибудь в душе остается монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться темной водой по всему разумению.
По характеру своему я принадлежу к
людям, которые отрицательно реагируют на
окружающую среду и склонны протестовать.
Человек огромного самомнения может себя чувствовать слитым с
окружающим миром, быть очень социализированным и иметь уверенность, что в этом мире, совсем ему не чуждом, он может играть большую роль и занимать высокое положение.
— Вы никогда не думали, славяночка, что все
окружающее вас есть замаскированная ложь? Да… Чтобы вот вы с Дидей сидели в такой комнате, пользовались тюремным надзором мисс Дудль, наконец моими медицинскими советами, завтраками, пользовались свежим бельем, — одним словом, всем комфортом и удобством так называемого культурного существования, — да, для всего этого нужно было пустить по миру тысячи
людей. Чтобы Дидя и вы вели настоящий образ жизни, нужно было сделать тысячи детей нищими.
По словам матушки, которая часто говорила: «Вот уйду к Троице, выстрою себе домичек» и т. д., — монастырь и
окружающий его посад представлялись мне местом успокоения, куда не проникают ни нужда, ни болезнь, ни скорбь, где
человек, освобожденный от житейских забот, сосредоточивается — разумеется, в хорошеньком домике, выкрашенном в светло-серую краску и весело смотрящем на улицу своими тремя окнами, — исключительно в самом себе, в сознании блаженного безмятежия…
И каждый понимает… каждый
человек… каждый такой зараженный понимает, что, если он ест, пьет, целуется, просто даже дышит, — он не может быть уверенным, что не заразит сейчас кого-нибудь из
окружающих, самых близких сестру, жену, сына…
Ах, если бы мы,
люди, умудренные опытом, знали о том, как много и даже чересчур много знают
окружающие нас мальчуганы и девчонки, о которых мы обыкновенно говорим...
Долгим и трудным путем выработался тип нынешнего
человека, более или менее приспособленного к
окружающей среде.
Это была бы не борьба отряда в рядах большой армии, это была бы борьба кучки
людей против всех
окружающих, и по этому самому она была бы бессмысленна и бесплодна.
Я только думая, что можно бы изобразить все в той простоте и правде, как я теперь это вижу, и что история мальчика, подобного мне, и
людей, его
окружающих, могла бы быть интереснее и умнее графа Монте — Кристо.
Кому случилось хоть раз хоронить близкого или знакомого
человека, тот навсегда запоминал темное старое распятие, торжественно высившееся у самого поворота на кладбище, и вся
окружающая местность получила от него свое название: о нас так и говорили, что мы живем в доме Коляновских, «около старой фигуры».
Глядя на эти правильно и непрерывно движущиеся фигуры
людей и лошадей, я забыл
окружающую меня красоту весеннего утра.
Отрывая вдруг
человека от
окружающей его среды, все равно, любезной ему или даже неприятной, от постоянно развлекающей его множеством предметов, постоянно текущей разнообразной действительности, она сосредоточивает его мысли и чувства в тесный мир дорожного экипажа, устремляет его внимание сначала на самого себя, потом на воспоминание прошедшего и, наконец, на мечты и надежды — в будущем; и все это делается с ясностью и спокойствием, без всякой суеты и торопливости.
Этот необыкновенно умный и талантливый
человек стоял неизмеримо выше
окружающего его общества.
Я почувствовал всю бесконечность муки, о которой нельзя сказать
окружающим, потому что
человек уже не может говорить.
Я начинал уже считать себя выходящим из ребячьего возраста: чтение книг, разговоры с матерью о предметах недетских, ее доверенность ко мне, ее слова, питавшие мое самолюбие: «Ты уже не маленький, ты все понимаешь; как ты об этом думаешь, друг мой?» — и тому подобные выражения, которыми мать, в порывах нежности, уравнивала наши возрасты, обманывая самое себя, — эти слова возгордили меня, и я начинал свысока посматривать на
окружающих меня
людей.
Вдруг две собаки показались на льду; но их суетливые прыжки возбудили не жалость, а смех в
окружающих меня
людях, ибо все были уверены, что собаки не утонут, а перепрыгнут или переплывут на берег.
Лиза порешила, что
окружающие ее
люди—«мразь», и определила, что настоящие ее дни есть приготовительный термин ко вступлению в жизнь с настоящими представителями бескорыстного человечества, живущего единственно для водворения общей высокой правды.
В это время в Доме и за Домом стали ходить толки, что Лиза влюблена в Райнера, и в это же время Лиза имела случай более, чем когда-нибудь, узнать Райнера и
людей, его
окружающих.
Свои холодные, даже презрительные отношения к ежедневным хлопотам и интересам всех
окружающих ее
людей она выдерживала ровно, с невозмутимым спокойствием, никому ни в чем не попереча, никого ничем не задирая.
Раскрыть глаза им было некому, так как все
окружающие их
люди были по тем или другим соображениям на стороне Гиршфельда.
Ваша вина передо мной такова, что должна тяготить мало-мальски честного
человека, а вы слишком молоды, чтобы испортиться вконец, несмотря на
окружающую вас тлетворную среду.
Мягкий по природе, воспитанный дома, не испытавший на себе влияния товарищеской среды учебного заведения, созидающей характеры юношей, балованный сынок боготворившей его матери, князь Виктор Васильевич Гарин вступил в самостоятельную жизнь сперва юнкера, а потом офицера с смутными, неопределенными взглядами на жизнь, — без знания и конечно, без всякого умения распознавать
окружающих его
людей, и даже, странно сказать, без точного понятия о добре и зле.
Самое счастливое неведение безумно любимой им девушки, ее безусловная вера в
окружающих ее
людей, ее полное довольство судьбою для него, видевшего вокруг нее ложь и обман даже со стороны
человека, которого она горячо и сильно любила и в которого слепо верила, усугубили лишь его страдания при виде творящихся вокруг этого чистого существа мерзостей.
Основной чертой его характера было презрение к
людям, в нем заискивающим и ему помогающим. Может быть эта происходило от сознания, что он стоит головою выше его
окружающих по уму и по знаниям и от озлобления, что жизнь его сложилась так, что он сделался для охранителей правового порядка чем-то в роде травленного зайца. Глумление над этими охранителями было любимою темою его разговоров.
Ему все казалось, что княжна Маргарита, которую он считал в живых, там, в далекой каторге, вдруг одумается, и наученная
окружающими ее новыми, опытными
людьми, донесет на него, раскроет все, что так упорно скрывала на суде, и его, по этому доносу, позовут к ответу.